1955 год. Ходовые испытания торпеды-носителя ЯЗ (К 80-летию атомной отрасли)

31 марта 2025

Продолжаем публикацию воспоминаний участника испытания первой советской атомной бомбы РДС-1 Евгения Владимировича Вагина.

Шел 1955 год, седьмой год моей работы в «Приволжской конторе Главгорстроя» (так называлось наше предприятие). Уже появились КБ-1 и КБ-2, исследовательские и конструкторские секторы. Главным конструктором КБ-2 в то время был Н. Л. Духов. Наш отдел 49 входил в состав сектора 6, которым руководил Е. В. Гаврилов.

Где-то в начале года Евгений Васильевич вызвал меня и И. М. Быструева и показал письмо за подписью Н. И. Павлова, начальника КБ-25, занимавшегося разработкой автоматики для атомного заряда торпеды. В письме излагалась просьба о выделении специалистов-взрывников для участия в экспедиции по испытанию автоматики и системы инициирования торпеды.

Я начал было отказываться под предлогом, что меня уже несколько раз срывали с учебы (я учился на третьем курсе вечернего института), но в ответ услышал, что сюда я приехал не учиться, а работать, что с институтом договорятся о моем академическом отпуске. При разговоре присутствовал начальник сектора 9 Сергей Петрович Попов, и он сказал, что даст в мое распоряжение трех офицеров, окончивших военно-морское училище и прибывших в военную бригаду сектора. Моряки-офицеры должны были пройти стажировку по нашей специальности, а мы с Игорем Быструевым начали готовиться к экспедиции.

На заводе готовили по ведомости-комплектации плиты-отметчики, боекомплекты электродетонаторов, оснастку для снаряжения и обсчета плит после срабатывания...

В марте спецвагон с грузом для экспедиции отправили в Москву, а наша группа из пяти человек вылетела в КБ-25. Оттуда эшелоном вместе с сотрудниками КБ мы выехали в Киргизию, на озеро Иссык-Куль, в город Пржевальск.

В группу кроме меня и Быструева входили два старших лейтенанта — А. Н. Кибкало и А. В. Кораблин и лейтенант Ю. Одинцов. Руководили всей экспедицией сотрудники КБ-25 Гравве и Бавыкин. Эшелон формировался в центре Москвы, кажется, на станции Сортировочная, там за оградой находилась так называемая база со складскими помещениями, охраной и т. п. В пути нас сопровождала охрана с этой базы.

Через несколько дней мы прибыли в столицу Киргизии Фрунзе, где простояли около суток. На следующий день двинулись дальше. Дорога шла через горный перевал, а потом заискрилась водная гладь озера. Наш эшелон подошел к небольшому поселку Рыбачье. Здесь железная дорога оканчивалась, и мы перегрузились на машины. Стоял март месяц, кругом лежал снег, но вода в озере не замерзала, так как была очень соленая. Климат там довольно теплый, поскольку с севера и юга озеро защищено горами. Шоссе проходило как по северному берегу, так и по южному. Наша колонна двинулась по северному. По пути попадались деревушки с русскими названиями. Оказывается, сюда ссылали раскулаченных крестьян.

Конечным пунктом нашего пути был поселок Пристань-Пржевальск. Здесь на берегу бухты были расположены цеха торпедного завода. Главный центр — город Пржевальск — находился километрах в пяти от поселка, на возвышенности. Работников КБ-25 разместили в одной из комнат местного дома культуры, а нас пятерых — в красном уголке на заводе.

Вскоре из Ленинграда прибыла группа сотрудников одного КБ, где разрабатывались торпеды для атомного заряда (главным конструктором этих разработок был В. А. Калитаев). В одном из сборочных цехов была сделана выгородка для наших работ с боевыми зарядными отделениями (БЗО), нас охраняли солдаты внутренних войск, приехавшие с нами. Ходовая часть торпеды готовилась рабочими завода вместе с ленинградцами, а по мере готовности торпеда закатывалась к нам за выгородку для стыковки БЗО с ходовой частью. В первых ходовых испытаниях мы не участвовали, ходовую часть проверяли ленинградцы, а ступени предохранения в блоке автоматики — москвичи.

Подготовленная торпеда на тележке выкатывалась на пирс. С пирса торпеда краном спускалась на воду и причаливалась к борту узкого катера, который буксировал ее на плашкоут. Плашкоут — это плавучее сооружение в виде плота, которое катером буксируется на место пуска и зачаливается при помощи якорей. На плашкоуте размещено оборудование для пуска торпеды.

У «калитаевцев» что-то не ладилось с рулями глубины. При пусках некоторые торпеды начинали выпрыгивать из воды, как дельфины. Торпеду заправляли горючим на определенное расстояние. Потом затонувшую торпеду доставали водолазы и переправляли в цех на разборку.

Торпеды, у которых в БЗО находились плиты-отметчики, выпускались по цели. Цель — деревянный щит из тонких бревен, который устанавливался в воде в вертикальном положении. После срабатывания плита-отметчик оставалась в БЗО, откуда ее извлекали и обсчитывали. Результаты по разновременности срабатывания заносились в протокол.

Пусковых испытаний, в которых проверялась работа системы автоматики и инициирования, было не более трех. Первый этап испытаний торпед закончился через три месяца. Где-то в середине первого этапа к нам приехали Н. А. Терлецкий и С. П. Попов. Они присутствовали при нескольких пусках торпед, проверили нашу работу, остались довольны нашими действиями. Потом обсудили результаты с представителями КБ-25 Гравве и Бавыкиным и решили, что после окончания первого этапа надо дать месяц разработчикам носителя для исправления недостатков в ходовой части, после чего приступить ко второму этапу.

В начале июня мы вернулись домой, а в начале июля я опять начал собираться в экспедицию на Иссык-Куль. Со мной был направлен С. И. Борисов, начальник группы из нашего отдела. Он был назначен ответственным за технику безопасности, так как взрывные узлы находились во всех БЗО.

Все происходило так же, как и в первой экспедиции: база в Москве, эшелон до поселка Рыбачье. Оттуда нас повезли не на машинах, а на самоходной барже. Загрузив в трюм имущество, мы расположились на палубе. Погода стояла отличная, было тихо на воде, и только чайки нарушали тишину, вылавливая мелких рыбешек. Самоходка шла со скоростью около 10 узлов. Получалось, что от одного конца озера до другого она доходила за 10 часов. Иногда с воды взлетали стаи уток, гусей, попадались лебеди.

Так, не спеша, мы добрались до пристани Пржевальск, разгрузились в тот же цех, где наше место за выгородкой было сохранено. Сотрудники КБ-25 опять разместились в ДК, а мы с Борисовым — в финском домике, в одной из двух комнат...

Разработчики торпеды были уже на заводе и занимались контрольными пусками. На совещании руководитель ленинградцев... доложил, что торпеда готова, можно приступать к работе.

Как-то зайдя на пирс, мы были приятно удивлены: у пригорка стояли два «морских охотника» МО-4 и один торпедный катер ТК-1. Их привезли по железной дороге с Каспийского моря из Махачкалы для обеспечения наших работ. Обслуживали их несколько матросов под командой старшины первой статьи...

Второй этап испытаний прошел довольно гладко. В этот раз система автоматики срабатывала не от удара о преграду, а от временных датчиков или датчиков расстояния, пройденного торпедой. Происходило все следующим образом. Транспортный катер переправлял торпеду к плашкоуту. Оттуда она запускалась вдоль залива на расстояние до нескольких километров. За ней шел торпедный катер, с мостика которого велось наблюдение. Это было возможно, так как за торпедой оставался след в виде дорожки из воздушных пузырьков. После срабатывания системы инициирования и подрыва взрывчатки на плите-отметчике наступала разгерметизация БЗО, всплывал большой воздушный пузырь, и движение торпеды прекращалось. Это место фиксировалось с торпедного катера буем. Подходил водолазный бот, водолазы спускались, зачаливали торпеду тросами, и дальше ее поднимали и доставляли в цех на разборку.

Все шло хорошо, работы подходили к концу, но все же ЧП произошло...

Продолжение следует...

Источник: «Ветераны Сарова» (https://vk.com/@-209183865)