Первые лётные и первый водородный (К 80-летию атомной отрасли)

31 марта 2025

Продолжаем публикацию воспоминаний участника испытания первой советской атомной бомбы РДС-1 Евгения Владимировича Вагина.

Окончив свои операции по подготовке заряда (к первым летным испытаниям, 1951 г. — прим. ред.), мы собрались в автобусе, который должен был доставить нас на 40-й километр от «центра». Нам раздали темные очки, проинструктировали, как вести себя во время взрыва. Подъехав к НП, увидели и наших сотрудников, и военных, стоявших небольшими группами. Между ними прогуливался высокий плечистый человек в гражданской одежде с фотоаппаратом на шее. Выяснилось, что это первый заместитель Берии по атомной проблеме — Мешик. Позже, во время подготовки следующей бомбы, нам довольно часто приходилось с ним встречаться.

Наблюдательный пункт на 40-м километре представлял из себя ровную площадку, в центре которой был построен деревянный сарайчик. Там был оборудован оповещательный пункт связи с самолетом. По всей площадке были установлены динамики. Из них доносилось:

— Высоту набрал, заканчиваю последний вираж, выхожу на цель.

Через некоторое время:
— Сброс!

Мы все надели очки и легли ногами к предполагаемому взрыву. День был достаточно солнечный, но вдруг стало очень ярко. Я на локтях приподнялся: в небе, увеличиваясь в размере, переливаясь, светился шар. Затем от земли к шару начала «прирастать» темная нога, образуя вместе с шаром некое подобие гриба. Издалека было видно, как по поверхности земли приближается ударная волна. Нам она никакого вреда не причинила. Мы поднялись и уже стоя наблюдали развитие атомного гриба. Мешик непрерывно фотографировал это зрелище. Грозное облако медленно уплывало вверх и в сторону.

Послышалась команда «по машинам», и мы в своем автобусе поехали обедать...

Однажды в воскресенье организовали футбольный матч с авиачастью. В нашей команде были В. Канарейкин, И. Быков, И. Дякин, Е. Вагин, Ю. Ворошилов, которые еще дома играли за НКС. В ворота встал Виталий Александрович Шутов, когда-то игравший вратарем. Мы выиграли с крупным счетом, и наши болельщики были довольны.

Собственно, испытания атомной бомбы сбросом с самолета закончились. Нас готовили к отправке домой, выдавали документы.

Я вернулся на объект и, получив отпуск, не без помощи В. Детнева, съездил в Казань к матери. На обратном пути в Москве встретился с А. Яновым, который сказал, что я представлен к награде медалью «За трудовую доблесть» и нужно сфотографироваться на удостоверение. Медаль мне вручали у нас на объекте, в театре в 1952 году.

1953 год. Испытания первого водородного заряда

В 1953 году умер И. Сталин, но Постановления ЦК и Правительства об укреплении ядерного щита продолжали выполняться. Предстояла экспедиция на полигон УП-2 для проведения испытаний первого водородного заряда, разработанного под руководством А. Д. Сахарова (РДС-6С — прим. ред.). Начальником объекта в то время был назначен Анатолий Сергеевич Александров, генерал, человек общительный, довольно мягкий по характеру.

Как обычно, в экспедицию готовилась первая группа специалистов. От нашего отдела по части снаряжения заряда электродетонаторами был назначен я. Опять та же группа: В. П. Буянов, В. И. Канарейкин, Е. В. Вагин; от завода 1 — В. П. Сошников, И. К. Волгин, А. Н. Белямов, фамилии еще нескольких человек выпали из памяти. Руководил нашей экспедицией А. С. Александров.

Эшелон, как всегда, был разгружен в Жана-Семей, оборудование временно сложили в одном из ангаров. С 1951 года аэропорт был закрыт, и нас опять поселили в пятиэтажной гостинице, также никуда не выпускали из огороженной зоны. Спустя 2–3 недели по радио передали, что Берия и его приспешники арестованы и приговорены к расстрелу, в том числе и Мешик, который тогда уже был на Украине. Через несколько дней нам выдали пропуска за зону, и мы могли выходить в Жана-Семей, гулять в парке, ходить на танцы, выезжать на автобусе на Иртыш. Жизнь пошла как в санатории. Так продолжалось еще несколько недель, пока не пришел основной эшелон, который возглавлял Ершов Николай Федорович. Приехало начальство, даже со своим поваром (О. Туркин заведовал столовой в гостинице пункта «М», т. е. «на берегу»). Мы на этот раз жили в пункте «Ш».

Начались подготовительные работы. В зданиях ФАС и 32П Буянов, Канарейкин, Быков проверяли работоспособность «бочки» — блока автоматики. В здании СМИ готовили центральную часть работники завода 1, среди них был и Константин Сергеевич Вдовин, мой хороший знакомый.

В «центре» опять высилась стальная конструкция — башня с грузовым лифтом. Под башней на этот раз было два ангара: один — для окончательной сборки, второй — склад, где хранились ящики с инструментом, запасными деталями и пустой тарой. Поле полигона вновь было заполнено производственными и жилыми зданиями, образцами оружия, защитными сооружениями. Под башней был построен даже кусочек метро.

График работы был очень жесткий. Работали до поздней ночи, чтобы за две недели подготовить заряд к взрыву. Наконец мы перешли к окончательной сборке, в которой я принимал непосредственное участие. Последние дни мы обедали прямо в ангаре.

Вместо скатерти — калька (ее у нас было в изобилии). Чем же мы питались. В году 1988-м или 1989-м в одном из журналов я прочитал статью, где корреспондент описывал свое участие в показательном рейсе по Волго-Балтийскому каналу, организованном КГБ. Там, на пароходе, их угощали деликатесами вплоть до икры. Так вот, нам поставлялись деликатесы (тоже бесплатно) в таком наборе: шоколад, икра зернистая, икра кетовая, безалкогольные напитки, минеральная вода, консервы из шпрот и сардин, колбаса любая (благо Семипалатинский мясокомбинат рядом), всякие копченые шейки, рулеты, сосиски и т. п. Хлеб привозили через день довольно свежий, но только белый. Завпитом у нас был выбран Иван Волгин, сборщик с первого завода. К обеду он накрывал стол по числу присутствующих и приглашал откушать.

Итак, ШЗ был привезен в здание окончательной сборки, установлен на тележку с поворотным устройством. По величине он был такой же, как у «единички». Я должен был выполнить следующие операции: проверить разделительные индуктивности и электрическую прочность БФ, установить центральную розетку электродетонатора после операции с ЦЧ, снарядить ШЗ электродетонаторами. Проверка целостности цепи разделительной индуктивности производилась омметром, а прочности — мегаомметром. Операцию по установке ЦЧ выполняли Н. А. Терлецкий и В. Ф. Гречишников в присутствии Н. Л. Духова и А. Д. Сахарова.

Операции по подготовке заряда проводились по инструкции: один читал пункт инструкции, другой выполнял. Также работал и я. Гречишников читал, я делал. И у нас произошло примерно следующее. По инструкции розетка электродетонатора устанавливалась над промежуточным детонатором заряда ВВ, наживлялась винтами. Затем специальным калибром, имевшим перекрестие на торцевой части, производилась центровка розетки, после чего она окончательно закреплялась винтами. Руководитель проверял работу, после чего вместо калибра ставилась пробка с фальш-КД. Я же нарушил последовательность операций, написанных в инструкции. Вместо того чтобы наживить винты, а потом вставить калибр, я установил розетку с уже вставленным калибром. Духов сразу же нас остановил:

— Стоп, почему у тебя калибр уже вставлен? — спросил он меня с легким матерком, как умел только один Духов.
— Николай Леонидович, а если при наживлении винтов отвертка сорвется и повредит промежуточный детонатор? Ведь розетка-то открытая.
— Он прав, — сказал Духов, обращаясь к Гречишникову, — нужно уточнить инструкцию.

Когда основные работы были закончены, осталось провести генеральную репетицию, снарядить заряд электродетонаторами и поднять его на башню. Генеральная репетиция прошла гладко, сигналы поля получены были все, в заданное время был зарегистрирован и сигнал пуска блока автоматики. Опыт назначили на 19 августа.

На автобусе нас отвезли на 60-й километр на НП с системой оповещения. Личные вещи из поселка «Ш» мы забрали с собой в автобус. Взрыв представлял собой грандиозное зрелище. Приходилось задирать голову, чтобы увидеть клубящуюся шапку гриба.

Потом на автобусах мы отправились в Жана-Семей, где опять поселились в гостинице, ожидая отправки домой. В один из дней нам разрешили съездить на пункт «Ш». Зрелище имело довольно печальный вид. Окна в здании были выломаны вместе с рамами, двери выворочены. В одной из комнат мы нашли алюминиевую вилку, ручка которой была скручена винтом. У некоторых зданий были снесены крыши. На площадку «Н» нам ехать не разрешили из-за радиационного загрязнения.

Наконец мы отправились домой. Из Жана-Семей до Новосибирска в сейф-вагоне с Ершовым Н. Ф., в двухместных купе. Через сутки мы вчетвером были в Новосибирском аэропорту, а еще через сутки дома.

С нашей работой на полигоне знакомился Попов Сергей Петрович, будущий начальник сектора 9, которому в дальнейшем предстояло проводить работы по испытанию ядерного оружия, разрабатываемого на объекте. Для подтверждения нашей лояльности с нами в экспедиции находился начальник отделения КГБ Павел Яковлевич Усиков, довольно интересный человек. И наконец, Анатолий Сергеевич Александров. Часто то один, то другой во время перекуров приходили к нам в курилку, где были анекдоты, шутки, смех. В общем, к нам, исполнителям окончательных сборочных работ, все относились очень хорошо. В «центре» на проходной стояли полковники, так они всех нас знали по именам, и другой раз не заглядывали в пропуска, которые хранились у них в кабинах.

За участие в испытании первой водородной бомбы (заряда) я был награжден орденом Трудового Красного Знамени...

Продолжение следует...

Источник: «Ветераны Сарова» (https://vk.com/@-209183865)