Первые летные (К 80-летию атомной отрасли)

31 марта 2025

Продолжаем публикацию воспоминаний участника испытания первой советской атомной бомбы РДС-1 Евгения Владимировича Вагина.

На стене висел динамик, который голосом Мальского вещал: «Осталось 60 минут... осталось 30 минут... пять секунд, четыре, три, две, одна, ч...» Все замерли в ожидании взрыва (РДС-1 — прим. ред.). Вдруг уши заложило, прошла ударная волна, волна сжатия, затем подошла волна разрежения, и в двери засвистел всасываемый воздух. Затем раздался грохот — прошла звуковая волна, несколько раз отразившись от невысоких горных отрогов.

Дверь открыли, мы вышли из каземата, и перед нами открылось грандиозное зрелище. Там, где находился «центр», поднималась вверх шляпа гриба, переливаясь разными цветами, от темного до красного, увеличиваясь в размерах. Ножка этого гриба опиралась на землю, поле полигона было скрыто пылью.

Все присутствующие делились впечатлениями. Я слышал, как один произнес:

— Все так же, как и у них...

Раздалась команда «по машинам», и все покинули площадку «Н».

После обеда на площадку «Ш» пришли два танка, оборудованные для прохождения по местности, зараженной радиацией. Говорили, что изнутри эти танки защищены свинцовыми листами. Дозиметристы проехали в танках в эпицентр взрыва, замерили величину ионизирующего излучения снаружи.

Через два дня нам была дана команда упаковывать свое имущество для отправки домой. Испытания атомного заряда прошли успешно, и в мае 1950 года участники испытаний были награждены денежной премией в размере двойного оклада.

1951 год

Проведя испытания атомного заряда на полигоне УП-2, наша сборная группа под руководством В. П. Буянова продолжила работы на полигоне. № 71 по испытаниям «тройки» и «четверки». В июле 1951 года Буянов собрал бригаду по подготовке рабочих инструкций по обеспечению летных испытаний на полигоне УП-2. Надо было также составить перечень инструментов, приборов и материалов, необходимых при проведении подготовительных работ. Руководителем группы испытателей был назначен Кочарянц Самвел Григорьевич.

В начале августа группа в составе В. П. Буянова, В. И. Канарейкина, Е. В. Вагина, И. А. Быкова, К. А. Желтова и других работников НКС, монтажников и слесарей-сборщиков завода 1 в купированном вагоне отправилась в путь. К этому времени уже была построена широкая колея, и в Шатках мы не перегружались.

Начальником эшелона, как и в сорок девятом году, был В. И. Детнев. В этот раз маршрут проходил уже по-новому. Мы ехали через Пензу, Куйбышев, Оренбург, Актюбинск, Аральск, Арысь, Джамбул, Алма-Ату и Семипалатинск. «Зеленая улица» была обеспечена.

Жара стояла адская. Иногда удавалось искупаться водой из трубы, по которой она подавалась в паровоз, а в Алма-Ате мы купили ящик пива на наше купе. В Жана-Семей нас из поезда перегрузили в автобус и повезли в аэропорт, а эшелон поставили под разгрузку.

В аэропорту нас удивило то, что все поле вместе со служебными постройками было огорожено колючей проволокой в два ряда. Перед взлетными полосами были построены два ангара. В одном из них оборудовано сборочное помещение, комнаты для проверки отдельных узлов, подготовки электродетонаторов и т. п. Второй ангар использовался как складское помещение.

Взлетное поле было отгорожено от служебных построек и вокзала вторым рядом проволоки, а чтобы попасть в ангар, надо было пройти через проходную. На поле было несколько взлетных полос для самолетов типа ТУ-16 и ИЛ-28. Тут же стояли самолеты, закрытые капонирами. В зоне, отгороженной одним рядом проволоки, естественно охраняемой, находились магазин, столовая, пятиэтажная гостиница, в которой наша экспедиция занимала второй этаж.

Пока мы готовили сборочный зал, приехали руководители работ, подошел второй эшелон с зарядами и корпусами бомб. К. А. Желтов привез ящики с КД. Испытывать мы должны были «тройку»...

Все наше хозяйство размещалось в небольшой комнате в ангаре, где велась сборка бомбы и проверка автоматики. Стоял стол для производства снаряжения электродетонаторов (установка КД в пробки боевые), покрытый листовым алюминием. Рабочие места были отгорожены щитами из оргстекла толщиной примерно 50 мм, и на полу — лист алюминия.

Уже была создана диспетчерская служба, составлялся график работ, утвержденный руководителем работ И. В. Курчатовым и министром В. А. Малышевым. Как-то мы с Желтовым сидели в комнате, ждали, когда подойдет время для проведения наших операций. Заходит Ю. Б. Осмотрел все, спросил, как мы будем выполнять опасные операции по снаряжению КД. Несмотря на то, что все опасные работы выполнял я (у Желтова не было допуска из-за хромоты), отвечал Юлию Борисовичу он. Ю. Б. обратил внимание на ящики, стоявшие у стенки:

— Почему здесь хранятся ящики с КД?
— Нет специального помещения, — ответил Желтов.
Вы сдаете комнату под охрану?
— Обязательно.
— А почему они пыльные? — спросил Харитон. Действительно, ящики были пыльные, как сгрузили их с машины, так они и стояли. За это Харитон устроил Желтову разнос.

Как мы узнали позднее, ожидали прибытия маршала Василевского. Александр Михайлович прибыл на личном самолете в закрытый аэропорт Семипалатинска Жана-Семей. Харитон сопровождал его и Малышева по сборочному залу, знакомил с людьми. Заглянули они к нам в комнату. Василевский, одетый в военную форму, здоровый дядя, на две головы выше меня, рядом с Харитоном и Малышевым казался великаном. Очень вежливо поздоровался с нами за руку, спросил имя-отчество. Ю. Б. рассказал про наши опасные узлы, их назначение, работу с ними:

— Покажите, пожалуйста, — попросил он, покосившись на ящики. Ящики блистали чистотой.
— Юлий Борисович, — вступил в разговор я, — для этого надо вскрывать металлическую герметичную тару, а тогда мы резко сократим гарантийный срок хранения КД.
— Не нужно, — кратко высказался Василевский, и они вышли из комнаты.

Шла подготовка к первому летному испытанию. Строго соблюдался график, со временем не считались. Проигрывание цикла работы автоматики затянулось до позднего вечера, а последней операцией в этот день была наша. Мы с Желтовым должны были проверить целостность индуктивностей в БФ. Пока мы проводили проверку. Буянов, Канарейкин и Быков готовили здание к опечатыванию, а принимать должен был Детнев...

Наступил последний день перед подвеской бомбы к самолету. Мы с Желтовым должны были провести проверку электрической прочности БФ, после чего устанавливались характеристики радио- и бародатчиков. Последней операцией перед закаткой тележки с бомбой на яму было снаряжение заряда электродетонаторами. После проведения своей работы каждый исполнитель расписывался в специальном журнале.

Для нашей операции (проверки прочности) тележка с бомбой, укрытой брезентом, перевозилась на машине за несколько километров на другую сторону взлетной полосы, там был возведен специальный капонир. Обычно машиной управлял водитель из нашей группы. На другой грузовой машине с водителем-солдатом мы подвозили высоковольтный стенд, аккумулятор и кабель, намотанный на катушки.

Однажды произошел такой случай. Так как солдата-водителя к ангару не пускали, то машину ЗИС-150 загонял я сам... Подогнал машину, мы погрузили в кузов стенд и катушки с кабелем, и я сел в кабину. Чтобы выехать за ворота, надо было развернуться. В это время из ангара вышли Курчатов, Харитон и Малышев и остановились в том месте, где я должен был развернуться. Чтобы не сигналить, я сказал Желтову отвести их в сторону. Костя попросил руководителей подвинуться, они отошли в сторону, но после этого Харитон устроил настоящий допрос: почему Вагин за рулем, умеет ли он управлять, есть ли документы на право вождения? На все вопросы Костя отвечал обстоятельно, а на последний ответил, что не знает. Пока они разговаривали, я развернулся и выехал за ворота.

За капониром на месте проверки уже стояла тележка с бомбой. Стенд устанавливался метрах в пятистах, в бетонном блиндаже. В течение одной минуты на БФ подавалось высокое напряжение, после чего снималось, кабель закорачивался и сматывался на катушки. Перед проверкой на машине развозили охрану на расстояние около километра, а офицеры были за нашим блиндажом. В самом блиндаже кроме нас с Желтовым был еще один из членов госкомиссии. Связь с машинами осуществлялась по полевым телефонам.

Отсоединив кабели от БФ, опломбировав высоковольтные штыревые разъемы (ВШР) и люк на корпусе бомбы, мы накрыли ее брезентом и вызвали машину. Собрали охрану, подсоединили тележку к машине, и эскорт двинулся к ангару, а мы с Костей занялись погрузкой своего имущества. А потом уже в ангаре ждали момента последней операции — снаряжения заряда электродетонаторами. Но ее перенесли на утро, чтобы не оставлять на ночь заряженную бомбу.

В пять часов утра приступили к снаряжению. В сборочном зале в это время было очень мало людей: кто-то из руководства и из комиссии. Носовая, или головная, часть бомбы, если ее можно так назвать, откидывалась на петле, открывая доступ к ШЗ. Хвостовая часть снаряжалась через люки на корпусе.

Желтов извлекал очередную пробку из специальной тары и подавал ее мне. Я взамен отдавал пробку, окрашенную в красный цвет, в которой вместо КД стояла закоротка фальш-КД. Таким образом поочередно во все розетки были вставлены боевые пробки. Член комиссии проверил крепеж боевых пробок, наличие в ящике красных с закоротками, после чего мы расписались в его журнале.

А далее шли операции по стыковке высоковольтных штыревых разъемов от БФ к ответным частям на блоке автоматики. Мы его называли «бочкой». Действительно, по форме он напоминал бочку диаметром 40–50 см с двумя хромированными ручками и замком, при помощи которого включалась готовность к работе.

Итак, ВШР состыкованы, замок включен, дверки люков завернуты на винты, и тележка с бомбой выкатывается на яму. Самолетом-носителем был ТУ-4, тот же, что и на полигоне № 71.

Окончив свои операции по подготовке заряда, мы собрались в автобусе, который должен был доставить нас на 40-й километр от «центра». Нам раздали темные очки, проинструктировали, как вести себя во время взрыва. Подъехав к НП, увидели и наших сотрудников, и военных, стоявших небольшими группами. Между ними прогуливался высокий плечистый человек в гражданской одежде с фотоаппаратом на шее. Выяснилось, что это первый заместитель Берии по атомной проблеме — Мешик. Позже, во время подготовки следующей бомбы, нам довольно часто приходилось с ним встречаться.

Наблюдательный пункт на 40-м километре представлял из себя ровную площадку, в центре которой был построен деревянный сарайчик. Там был оборудован оповещательный пункт связи с самолетом. По всей площадке были установлены динамики. Из них доносилось:

— Высоту набрал, заканчиваю последний вираж, выхожу на цель.
Через некоторое время:
— Сброс!

Мы все надели очки и легли ногами к предполагаемому взрыву. День был достаточно солнечный, но вдруг стало очень ярко. Я на локтях приподнялся: в небе, увеличиваясь в размере, переливаясь, светился шар. Затем от земли к шару начала «прирастать» темная нога, образуя вместе с шаром некое подобие гриба. Издалека было видно, как по поверхности земли приближается ударная волна. Нам она никакого вреда не причинила. Мы поднялись и уже стоя наблюдали развитие атомного гриба. Мешик непрерывно фотографировал это зрелище. Грозное облако медленно уплывало вверх и в сторону.

Послышалась команда «по машинам», и мы в своем автобусе поехали обедать. Пока руководство обсуждало результаты, докладывало Правительству, у нас выдалось свободное время. Выходить из зоны нам не разрешалось (требовался специальный пропуск), и чтобы мы не потеряли трудовой настрой, нас обязали ежедневно приезжать в ангар. Там можно было наводить порядок в зале, перетаскивать ящики и стенды с места на место, можно было просто сидеть сложа руки. Зато после обеда «на работу» уже не ездили.

Однажды в воскресенье организовали футбольный матч с авиачастью. В нашей команде были В. Канарейкин, И. Быков, И. Дякин, Е. Вагин, Ю. Ворошилов, которые еще дома играли за НКС. В ворота встал Виталий Александрович Шутов, когда-то игравший вратарем. Мы выиграли с крупным счетом, и наши болельщики были довольны.

Собственно, испытания атомной бомбы сбросом с самолета закончились. Нас готовили к отправке домой, выдавали документы.

Я вернулся на объект и, получив отпуск, не без помощи В. Детнева, съездил в Казань к матери. На обратном пути в Москве встретился с А. Яновым, который сказал, что я представлен к награде медалью «За трудовую доблесть» и нужно сфотографироваться на удостоверение. Медаль мне вручали у нас на объекте, в театре в 1952 году...

Продолжение следует...

Источник: «Ветераны Сарова» (https://vk.com/@-209183865)